Он сидел на полу и складывал кубики. Он вырос, но так и не повзрослел.
Все время было холодно, одиноко и тоскливо. Его мучила навязчивая мысль, что так было не всегда, что этот холод, эта тоска, одиночество – это ошибка бытия и мироздания, но он даже не мог понять, откуда взялась эта мысль.
Дни походили один на другой и отличались лишь тем, что иногда она наблюдала за ним. Капризно изломанные брови, разочарованное лицо: «Сегодня у тебя получается чуть лучше, но ты мало стараешься!».
Он никак не мог понять, в какой рисунок он должен сложить, эти грешные кубики, чтобы ей понравился. Ему не было известно, какой замысел в этом был, он просто выкладывал разными гранями кубики сине-голубых оттенков.
Когда-то давно их было меньше, и они были крупнее, потом их стало тысячи и он складывал и складывал их на полу, пытаясь получить новый узор, который ей бы понравился. Но раз за разом она покачивала головой.
Иногда она надолго покидала замок, и ему вроде необязательно было складывать кубики, но делать было категорически нечего и он делал это снова и снова один, и уже по привычке, ненавидя себя за это.
Неизвестно, что было хуже, когда она покидала замок, и он был предоставлен сам себе, или когда она неодобрительно смотрела на результаты его труда.

Так проходили года, впрочем в холодном тягучем однообразии будней он не понимал что такое года, существовала только леденящая вечность, с днями похожими один на другой и с неизъяснимой тоской по теплу, которую он не очень мог выразить и сформулировать и понять, о чем именно он тоскует.
Замок в котором он жил был поделен на две половины, в одной жил он, в другой она. Когда она улетала, проход на ту сторону был закрыт, а когда она была в замке, ему и в голову не могло прийти идти туда и встречаться с тяжелым неодобрительным взглядом.
Он не помнил, кем он был до этого замка, было ли в мире что-то еще, замок был всеоблемлющ и всепроникающ, как холод.
В качестве слуг по замку плыли холодные тени, которые были бесплотны и морозны, рядом с которыми промозглость проникала еще глубже. По замку бродили сквозняки, ветра и метели.
В один из дней, когда снежная королева улетела, он сидел на привычном полу в большой зале посреди замка. Внезапно налетевший сквозняк, вдруг распахнул тяжелые двери, которые закрывали проход на половину королевы. Он знал, что королевы не будет как минимум неделю.
В этот момент, в его ровном течении чувств, появилось новое, которое было любопытством. Он встал и нерешительно приблизился к проходу. Любопыство повело его дальше. В сущности, все помещения были похожи на те, что были на его половине. Те же морозные оттенки плитки, мерцающая синева, завораживающая, но не согревающая.
Он бродил из одного помещения в другое, пока не набрел на новое. Неожиданно для себя он увидел там книги на полках, много много книг. Он внезапно осознал, что знает, что такое книги и даже понял, что любит их, хотя и не мог вспомнить, в какой период жизни пришла эта любовь.
Он взял одну из книг с полки, и осторожно открыл ее, боясь нарушить всю ткань мироздания. Это оказалась книга сказок с чудесными цветными иллюстрациями.
Внезапно он понял, что не готов расстаться с ней, и спрятав ее под рубашку дошел до своей половины замка, и начал жадно листать и читать.
Он не знал, что умел читать, но буквы сами стали складываться в слова. Но лучше всего были картинки, на которых была сочная листва деревьев, алые бутоны роз, желтые шторы на окнах. Он забыл, что бывают другие оттенки и цвета, кроме оттенков синего и голубого. Весь вечер он вглядывался в картинки, и что-то сдвигалось внутри него. Взбудораженный он с трудом уснула.
Через три часа нервного поверхностного сна он резко проснулся. Ему приснилась Герда. Внезапно он все вспомнил, как говорил злые слова, как обидел ее и бабушку, как был горд, что королева выбрала именно его. Как быстро понял, что совершил ошибку и как ждал, что Герда придет и спасет его. Она всегда приходила и спасала и отогревала, как бы они не ссорились.
Он посмотрел на себя в зеркало, и вдруг увидел, что он взрослый мужчина, а не тот мальчик и неожиданно понял, что Герда не придет.
Может он слишком сильно обидел ее, может она замерзла во льдах, а может быть по дороге к нему она встретила другого, более дружелюбного мальчишку и осталась с ним, смеясь, когда он смешно морщил конопатый нос, когда чихал.
Он понял, с чем была связана его тоска, что тепло и алые розы и огонь камина, и добрые слова были в его жизни. Именно по ним он тосковал все это время, даже забыв о том, что в этом мире есть что-то кроме замка, королевы, холода и синевы.
Я должен выбраться отсюда, решил он. Теперь, когда он знал, что в его жизни были краски и теплота, находиться тут стало в разы невыносимее, он выбежал в зал, увидел кубики, и неописуемая ярость охватила его, он стал швырять их в стены, они отскакивали от ледяных кирпичей с жалобным хрустальным звоном. В замке не было окон, но было много зеркал. Он увидел себя, беспомощного мужика, который несмотря на широкие плечи, жалко и истерично по-детски швырял кубики. Ярость разгорелась в нем еще сильнее. Когда он понял, что его ярости недостаточно выхода, он швырнул в зеркало стоящее рядом кресло. Раздался резкий звон, и посыпались осколки. Он обомлел. За зеркалом, которое было на самом деле окном открывался целый мир. Под стенами дворца лежали сугробы и казалось, что снег повсюду, но вдалеке была полоска зелени.
За годы, которые он провел в замке, сила королевы угасла, и она могла поддерживать холод только в ледяных стенах, но за его пределами мир подступал к дворцу летом.
Повинуясь последнему порыву, он взял несколько кубиков и сложил из них: «Да пошла бы ты».
После чего аккуратно обходя осколки подошел к окну, перелез через подоконник и прыгнул в сугробы. Он порезал ладонь и на снег капнули алые капли, как бутоны роз в той книге. Он быстро пошел в сторону зеленеющего леса. Часа через полтора, он приблизился к краю леса. Сначала идти было очень холодно, ноги сразу промокли, но ярость на то, что он забыл о прежней жизни, подогревала его изнутри.
Он шел и думал, неважно, пусть конопатый нос, пусть тот другой смешно чихает, я должен найти Герду и извиниться. Он вышел на опушку леса, увидел тропинку, уходящую вдаль. Новые запахи, краски, ощущения, пьянили его и он пытался сохранить разум и помнить, о том куда он идет и зачем. К вечеру он дошел до деревянной избушки, где жила полненькая низенькая женщина. Она стояла в ярко-желтых резиновых сапогах, возле клумбы с розовыми пионами. Увидев Кая, она покачала головой, что чуть не свело его с ума, но на ее лице при этом была мягкая улыбка.
- Заходи в дом, сказала она, открыв перед ним дверь. Она усадила его в мягкое кресло, кинула плед сверху и поставила на огонь чайник. После горячего чая с теплым хрустящим хлебом, она отвела его комнату.
- Спи, остальное утром.
Утром она спросила его: «Ты Кай?». Она рассказала, что та искала его и приходила каждое лето, но каждый раз, когда она приближалась к замку, его окружали ледяные отвесные скалы, она все ждала, когда потеплеет, ходила учиться скалолазанию, предпринимала десяток попыток, пока однажды не прилетели птицы и не сказали, что ты давно умер.
Она перестала пробовать и стала просто жить дальше, ругая себя, за то, что ей не хватило смелости и умения пройти ледяные скалы, раньше, пока не стало поздно.
- Где она сейчас?
- Не знаю, может все в том же городе с бабушкой, хотя она пошла учиться на океанолога и много путешествует и часто присылает мне открытки. Старушка показала Каю последнюю открытку от Герды с гигантским китом за бортом корабля.
- Я должен успеть извиниться хотя бы перед бабушкой, заволновался Кай. Хозяйка дома улыбнулась, дала Каю его высохшую одежду и снеди в дорогу.
- Ты все успеешь, нет понятия поздно, с точки зрения вечности.
При слове «Вечность», Кай болезненно поморщился.
«Вечность – не обязана быть пустой, ты еще можешь с ней подружиться»- , улыбнулась старушка. Я, кстати ,Марта, запоздало представилась она.
И он отправился в путь. Спустя какое-то время он добрался до города, и его воспоминания повели его в дом к бабушке. Многие дома изменились, ему было странно видеть столько людей, смех, крики.
После, я после подумаю об этом, я должен успеть думал он.
Ноги привели его к старому двухэтажному домику, он увидел знакомую зеленую дверцу, потянул ручку на себя. Дверь оказалась открытой и он стал подниматься по лестнице, заслышав голоса наверху.
Когда он вбежал по лестнице в комнату, то увидел бабушку в кресле, которая сидела в кресле с вязанием. Он был готов поклясться, что она вяжет точно такой же шарф, как в ту зиму, когда он ушел от нее.
У окна стояла молодая женщина, и разглядывала что-то на улице, шумно комментируя происходящее. Услышав шум шагов, она резко обернулась и выдохнула:
Наконец-то все снова дома.

Во всех карманах лежит янтарь,
В каждом вдохе-выдохе звучит море.
В прикосновениях  легких - весны хмарь,
Судьба, как графитти на заборе.

А хотелось бы тонких узоров вязь,
И распутывать пряжу судьбы ночами.
Ничего, никогда, нигде не боясь,
Каждый проход, считать вратами.

Сотворять ступени незримым шагом, 
Силой веры из воздуха ткать мосты,
Обладая наивности чистой даром,
Приходить туда, где горят костры. 

Быть и светом и тенью и зимним холодом,
Распуская мыслью в душе сады,
Быть и жаждой, и пищей и лютым голодом,
Под серпом распуская весны цветы.
(С) 31.10.2023 Ольга Дуплинская






Лайк

Метафорическая сказка, написанная под запрос для человека в 2016 году.
Долго ли коротко, далеко ли, близко ли, в наше время, в прошлом или в будущем:
Жил был один мальчик. Обычный мальчик: в меру веселый, умный, обаятельный пацан.
И было у него детство и друзья и родители. И он гонял с ребятами в футбол и играл в интересные детям играм и придумывал новые. И вот однажды, когда они с друзьями придумали новую игру, то его лучший друг предложил правила. Правила не понравились мальчику, и они поссорились с лучшим другом. Он тосковал и сильно переживал из-за этой ссоры и поскольку друг не шел мириться первым, то он пошел мириться сам. И поскольку ему было плохо, он решил в другой раз соглашаться на чужие правила.
А когда он пошел в школу, он очень волновался и хотел иметь много новых друзей и понравиться учителям. Но однажды, когда он рассказывал стих, он ошибся и получилось очень смешно и весь класс смеялся, и смеялась даже учительница. Ему не понравилось быть смешным, это было больно и обидно. И в следующие разы он очень старался, если чего-то не знает, не помнит или не понимает, не открывать рот вообще.
Потом он вырос и у него было много друзей и знакомых, и среди них он не очень боялся говорить, но все равно прислушивался всегда к настроениям, к словам, чтобы никого не разочаровать и не услышать о себе что-то плохое, и чтобы не остаться больше одному.
А однажды он встретил очаровательную девушку и кажется влюбился в нее. И он так боялся ее разочаровать, что внимательно следил за ее настроением и понять, что же ей больше всего нравится, чтобы сделать ей приятное.
Однажды утром он проснулся в своей постели, в слегка тревожном настроении, днем предстояли переговоры с новыми заказчиками, и он очень боялся их разочаровать. Когда он потянулся за носками, то с ужасом заметил, что на правой ноге не видно кончиков пальцев. Сами пальцы на ощупь были на месте и ничего не болело, и он нормально мог ходить, но их не было видно. Молодой человек очень испугался, но решил благоразумно ничего никому не говорить.
Наутро он обнаружил что не видно пальцев уже и на второй ноге тоже. Так продолжалось целую неделю. Он мог ходить на работу, потому что в приличном обществе существует одежда, носки и брюки, которые скрывают подобную неудобную невидимость. Но с каждым днем, видимость его ног таяла. Сначала не стало видно щиколоток, потом лодыжек и коленей, потом бедер.
Он продолжал ходить на работу, но работал из рук вон плохо, учитывая подступающий страх. Он испугался что перестанет быть видимым совсем. Пока это еще возможно скрывать, но что делать, когда не будет видно рук или лица? Не сидеть же на работе в перчатках и в маске? Девушку он тоже перестал приглашать на свидание.
Когда он перестал быть видимым до пояса, он взял отпуск за свой счет и решил уехать куда-нибудь подальше, где мало людей и нет его знакомых.
У его дальнего родственника был домик в глухой деревушке, туда он и отправился. Поселился в маленькой деревеньке. И там к нему стала постепенно возвращаться видимость. Но он заметил, что если он в тот день разговаривал с какой-нибудь старушкой в магазине, или соседом, то снова все возвращалось как было. Он стал бояться общаться с людьми, но полностью изолировать себя у него не получалось. Он решил пореже заходить в магазин, и больше полагаться на себя. Один раз он пошел в лес за грибами.
К вечеру он проголодался и понял, что заблудился. Он стал злиться на себя, и плутал по лесу и вдруг вышел на опушку леса, где стояла избушка. А на деревянном крыльце сидел старец, бородатый и немного всколокоченный. Молодой человек расстроился, что снова придется общаться, но поскольку он выбился из сил и уже темнело, то решил все-таки обратиться за помощью.
Старик усмехнулся, и пригласил его в дом ни о чем не спрашивая. Заварил чаю, нажарил картошки, молча поставил. Молча они поели вместе. После этого, старик спросил: Лихо тебе?
-Ой лихо дедушка, внезапно для себя признался молодой человек.
- Знаю в чем твоя беда, хочешь и ты узнать?
- Хочу.
И тогда старик провел его в другую комнату где на стене висело большое старое овальное зеркало. Но молодой человек, когда подошел к нему, даже не понял, что это зеркало, а принял его за пеструю овальную картину. Потом он увидел, что она шевелится. Присмотревшись, он увидел, что на поверхности, то что он принимал за цветные пёстрые пятна, это лица людей. Каких-то он знал: он увидел старушку из магазина, которой он старался вежливо донести сумки и долго слушал о ее болезнях. Увидел кого-то из своих друзей и знакомых, много лиц он даже не помнил, это были люди, когда-то встреченные на пути и которых он даже не запомнил.
Из зеркала даже доносились голоса, кто-то неодобрительно ворчал, кто-то хвалил, а кто-то и ругал. И с самого краешка он увидел свое лицо, печальное и напуганное одновременно.
- Что это? Спросил он Старика?
- Это твоя душа. Каждый встреченный тобой человек, каждому ты так сильно пытался понравиться, в каждом старался угадать истинные желания. И с каждым встреченным человеком, кусочек твоей души заменялся частичкой души другого человека. Так почти и не осталось места для твоей души. Но ты предавал не только желания своей души, но и своего тела, ты не спрашивал чего оно хочет, терпел даже если было больно и неуютно.. Вот они и стали исчезать.
- Что же делать? Как вернуть меня обратно? Еще не поздно это сделать?
И дал ему Старик три свитка с тремя заданиями, по одному на каждый день и велел читать их по очереди и прийти через три дня.
Только поздно уже было, заночевал молодой человек в доме Старика, а следующее утро тропинка сама вывела его к дому. Добравшись домой, он прочитал первый свиток, в котором было задание: Сесть в кресле и ничего не делать. Ни есть ни пить, ни читать, ни писать. Делать абсолютное ничего. И только в тот момент, когда нестерпимо захочется что-то сделать, или съесть, сделать именно это и ничего больше и сесть до следующего своего желания.
Это было непросто сидеть и ничего не делать, но желание стать видимым было настолько сильным, что он сделал это.
На следующее утро он открыл следующий свиток: Там было задание, пойти на реку, сесть на берег и весь день смотреть на течение реки и вспоминать свое детство. Всё что можно вспомнить, и хорошее и плохое, и стыдное и за что можно гордиться. А вечером написать себе маленькому письмо: «Моему любимому ребенку: 100 причин любить тебя, гордиться тобой и сочувствовать тебе»
Это было не очень простое занятие, но он написал вечером письмо себе в детство. И там было очень много любви, сочувствия и принятия и совсем не было осуждения.
Следующий свиток содержал в себе задание, которое нужно было выполнять вечером. Вечером нужно было подняться на холм, и встретить там закат, после чего провести на холме ночь и представить себе, что он уже глубокий старик, который знает, что дни его сочтены. Но умирает он в окружении близких себе людей и с ощущением, что жизнь прожита не зря, что в ней было что-то стоящее и настоящее и была полная жизнь и ощущение удовлетворения. И утром вернувшись, написать себе еще одно письмо, если бы он писал его себе настоящему из того возраста: «100 советов от старика, который знает, что прожил хорошую жизнь и умирает в окружении хороших близких людей.»
И он вернулся на рассвете и написал это письмо, и там были и советы, и осуществленные мечты, и любимое дело, и любимые люди, дети и внуки, и даже путешествия и удовольствия в одиночку.
Написав себе письмо, он лег спать уставший. Но через пару часов проснулся бодрым, свежим и радостным. Надо ли говорить, что он был уже полностью видимым, на все 100%. От ушей до кончиков пальцев на ногах. Он засобирался в путь обратно к избушке мудреца.
Он подошел к ней, дверь была открыта, но старика там уже не было. Он аккуратно вошел и посмотрел в то самое зеркало и увидел там себя, целиком и полностью.
- Как это здорово, что Я это Я, -Удовлетворенно сказал молодой человек. «Быть мною, просто офигительно.»
После этого он оставил на столе записку «Спасибо», дошел до своего деревенского дома, собрал вещи и уехал обратно в свой город.
С тех пор он стал чаще на работе говорить свое мнение и достаточно быстро продвинулся, в переговорах он стал помнить не только про интересы клиентов, но про свои собственные, и стал зарабатывать больше. С девушкой его мечты ему стало проще общаться, и однажды она призналась ему, что ей было очень сложно, она чувствовала страшное напряжение и боялась обидеть и задеть его нечаянно, но теперь все намного легче и искреннее. А что касается незнакомых людей, то если ему нужна была помощь, он обращался за ней без страха, и таким образом приобрел еще много знакомых людей, многие из которых стали его друзьями, а некоторые так и не стали никем, просто знакомыми. Но по вечерам, или по утрам, когда он видел себя в зеркале, или просто ощущал или видел свое тело, он думал иногда: «Как это здорово, что Я это Я. Быть мною, просто офигительно.» (С) Кирия Ольга. 18.01.2016

Очень долго без вздоха,
Очень долго поверхностно,
И любви только кроха,
Отзвуки безмятежности.

Очень тускло горит,
И клубит туман сырости
Лишь коптит и дымит,
Сколько мне ещё вынести?

Мне бы глубже вздохнуть,
Утолиться в безбрежности,
Перепелкой вспорхнуть,
В руки неба и нежности.
(С) Ольга Дуплинская

Он говорит: пойдём на ту сторону,
Слышишь, нас уже зовут вороны.
В стороне чернильных закатов,
Звуки глуше, и нет сестер/братьев.
Там даже в парочках - одиночки
Там на колючках - сердец клочья.
Туда затягивает серый ветер,
Там глупы человеческие победы.
Слепят фары огнём дальним,
Преет воздух сырой, подвальный.
Тут нет истины, только правда
Говорят, что она якобы одна.
А её бывает великое множество,
Как захочешь так всё само и сложится.
Люди врут, когда загадывают желание,
Новогодние пишут вечности обещания.
Ни к чему, пустое, ведь всё уже есть
Как Тень скажет, такая и будет весть.
Хочешь узнать, из какого ты теста?
Здесь для этого - подходящее место.
Никому не нравится быть собой,
Ты боишься? Уходишь?... Да стой же, стой!
....
Закрывай врата, Петр, опять отбой.

Жил-был камень, и он указывал людям дороги, которые вели их к приключениям, славе, любви. Были и другие дороги, которые вели к опасностям и страстям, были дороги легкие, и дороги каменистые. Но камень только показывал направление. Это был волшебный камень, он совершенно точно знал, какому путнику близка какая дорога, и отправлял его по той дороге. Но когда путники уходили, и прилетал ветер с ароматами далеко цветущих магнолий, когда дождь, омывал его тяжелые мшистые бока, напевая о прохладе океана, когда на его макушку сыпали снежинки, и в его тяжелой каменной голове явнственно рисовались картины арктических снежных полей, жарких полуденных садах, бескрайних гладей воды. Он почти всегда грустил. Он сам хотел пойти тропами путников, быть водой и достичь дна с океанским течением, быть ветром, чтобы заглянуть в далекие города и темные леса, быть облаком, чтобы сверху видеть бескрайние океаны и острова. И еще он хотел тоже пройти испытание славой, успехом, любовью, богатством, аскезой, обучением. Но ему было нельзя. Потому что он был камнем, и у него был долг. Долг безошибочно показывать путникам дорогу.
Но однажды по лесной тропинке, на закате, когда цикады начинают стрекотать в траве, и на небе уже загорается далекая звезда Венера, к камню пришел путник.
Камень спросил его: куда ты держишь путь? Какую дорогу хочешь найти?
На что путник ответил, что он живет на свете так давно, и прошел столько дорог, что любая приносит ему удовольствие от созерцания, и что ему не нужна подсказка.
Зачем же ты пришел, спросил его камень?
- Потому что меня сюда призвал мой долг. И в чем же твой долг, о мудрый спутник?
- Я осуществляю невозможные и сокровенные мечты, тех, кто исправно выполнял свою службу.
- И как же ты это делаешь? А как же мой долг? Кто же будет указывать людям путь?
- Не один долг не вечен, для того, кто умеет служить и безошибочно чувствует дороги, - сказал путник, и превратил камень в летний ветер.
- Лети, на этом свете столько чудес, и столько дорог, так много людей, и так много красоты, что не обязательно быть камнем, чтобы указывать дороги. Когда ты станешь ветром, ты сможешь коснуться намного больше людей, и подсказать, где путь их сердца, чем, когда стоишь на этой развилке.

Несколько недель назад на даче, от тоски втыкала в итальянскую версию «Красавицы и Чудовища». Фильм был откровенно плох, и я сейчас ни одной детали из него не могу вспомнить. Помню только, о чём думала во время просмотра. А думала я о том, что на самом деле, в сказке этой — сказочного, чуть меньше, чем ничего. Ну вот правда, расскажите мне — вам удивительно, что какая-то отдельно взятая баба пожалела убогого в репьях? Да, ей богу, у нас 99% женского народонаселения, живёт по этому сценарию: вычесать колтуны, побрить бородёнку, шваброй в зáмке помахать — не вопрос.

Что она там ещё делала «из чудесного»?
В тьмутаракань к нему отправилась? Мне и тут за примерами далеко ходить не надо, у меня матушка — величайший специалист по широтам и меридианам, прям вот географ глобус пропил, если бы в Москву рожать не вернулась, я бы появилась на свет на левом берегу богом забытой северной реки. В общем, в части «поехать следом» у тётенек проблем не было никогда, и никакого секрета в этом нет. В итоге получается, что из сказочного остаётся, только замок и поющий кофейник, причём последний есть исключительно в мультипликационной версии. Всё остальное — жизнь в чистом виде!

Но это не единственная мысль, которая меня посетила. Потому что, конечно же, я знаю как сделать сказку сказкой. Тем более, что это очень просто.

Баба!
Вот, если бы чудовищем была баба, это были бы чистой воды чудеса. Вот только представьте себе — огромная грустная бабнина. Нечёсаная, конечно, и не бритая в мягких местах. Сидит себе в замке, в телик пялится, чокопай жрёт, и крошки из лифчика пальцами вылавливает. И причём не просто так «подзапустилась», а чтобы ещё и характер был скверный. Чтоб от слов её скулы сводило, как от антоновки. И голос, чтобы как пароходная труба: «Никанор, подайте чаю, е*вашу мать». Но внутри, конечно, прекрасная — обосраться (и Чехов там, и Бергман нетленный, и все остальное нетленное, с Бродского начиная и Фейхтвангером заканчивая). Но, понятно, что там до Фейхтвангера — как до Воронежа на детском молоковозе. Далеко, в общем.

И вот сидит эдакое чучело, в майку сморкается, а тут раз — и в дверь звонят. Белль явился. Чувствуете, как пахнет чудом? Прям разит из всех щелей. Потому что, ну вот, кто бы в реальной жизни мог позвонить в дверь к нашему Чудовищу? Ну, допустим: сантехник с разводным ключом или чудовищная подруга с бутылкой чудовищного портвейна, или районный участковый с плановым обходом... А тут нет. Белль! Красавчик, от которого тоже сводит скулы, как от антоновки.

Сказка? Да ваще. Андерсон давится от зависти, и переворачивается в гробу в своих красных башмачках. Ну и дальше все, в общем, по сценарию. Он такой гребет ее дерьмо на позитиве, а в промежутках поет на балконе вместе с птицами. Верите? Я — нет! Но посмотрела бы, посмотрела... Это вам не итальянский синематограф, да.

© Ekaterina Velikina

Я заходила к ангелам, просила спойлер.
Ангелы морщились: не дави на больные мозоли.
Мы и сами не знаем, как лучше закончить финал?
Продлевать ли сезон? Рейтинг опять упал.

Сюжет жизненный, но мыло и ерунда.
Он давно не может сказать ей простое "да".
Мы его толкали, показывали направление.
Упирается, считает, что это давление.

Говорит, что не может определиться,
Ищет в одном лице котенка и львицу.
Хочу, говорит, иметь всё-везде-навсегда-и-сразу.
А если такого нет, то мы лживые мрази.

Нам самим интересно, чем все это закончится.
Человеки смешные не знают чего им хочется.
Каждый день молитвы и новые вводные.
Нарушают законы времени и природные.

Мы не можем давать гарантии в таких обстоятельствах
Вы хоть раз возьмите на себя обязательства.

Давай сейчас поиграем в стихи, я дам тебе слово, ты мне три, ты скажешь "снова", а я "смотри". Можешь верить взгляду, можешь верить ножнам, можешь верить в "надо", можешь верить в "можно".
Построй из кубиков другую реальность, возьми за основу романтику и банальность. Что с того, что эта игра знакома? Если берега близко - есть паромы...